Старый Человек устало заворочался в твердой и неудобной инвалидной коляске.

– Даже у детских колясок есть пружины, – пробормотал он, – а тут старый больной человек вынужден передвигаться с такими же неудобствами, как если бы он ехал в деревенской телеге.

До конца этого унылого дня было еще далеко. Письма, море писем. И во всех – просьбы.

«Вы – отец мой и мать моя, – было написано в письме из Африки, – я люблю Вас, как свою лучшую девушку. Я хочу приехать и сказать Вам об этом. Не могли бы Вы прислать мне билет на обратную дорогу, а заодно и оплатить проезд до Лос-Анжелеса, чтобы я повидал свою сестру. Я буду ждать ответа с обратной почтой. Целую пыль у Ваших ног».

Старый Человек уныло вздохнул и отложил письмо в сторону.

– Он думает, что я миллионер? – спросил он у Маленькой Кошечки, мурлыкавшей рядом.

Старая Мэгги снова вышла из психиатрической лечебницы и стала забрасывать его лавиной писем с неожиданными признаниями в любви. О Старая Мэгги! Женщина, которая появилась в этом канадском порту и всем говорила, что Старый Человек нанимал ее на работу. Она предъявила счет на сто шестьдесят восемь долларов перепуганному администратору гостиницы, которые Старый Человек якобы остался ей должен, и послала его за деньгами, которых не было и в помине.

– Я никогда даже не видел эту женщину, – решительно заявил Старый Человек, – но она просто засыпает меня письмами, которые я тут же выбрасываю. У меня нет для нее ни денег, ни работы.

После этого Старая Мэгги весело рассказала, что ее только что выпустили из лечебницы, и была тут же водворена обратно.

Вот письмо миссис Хорсхэд, тоже очень взволнованное. Двадцать две страницы – одни вопросы, ответы на которые составили бы целую книгу.